Алексей Вдовин

Портрет доктора Рея

Радиопьеса

Екатеринбург 2000 г.

СЦЕНА 1 
НАТ.

Музыка. Сквозь музыку постепенно проявляется шум ветра, отдаленные голоса, шаги. 

ОТ АВТОРА. В один из ветреных январских дней 1889 года по улице маленького городка на юге Франции шел странный человек. Он был одет в грязно-болотного цвета пальто с большими уродливыми пуговицами, бесформенную шапку, надвинутую глубоко на лоб, сморщенные сапоги. Его голова под шапкой была обмотана белой тряпицей вряд ли хоть как-то защищавшей от ветра, изо рта торчала слегка изогнутая трубка с широким жерлом. На ремне, стягивавшем плечо, человек нес большой короб, наподобие тех, с которыми ходят продавцы сладостей. По всему было заметно, что прохожий не видел ничего вокруг себя - он шел средним неразмашистым шагом, спрятав лицо в воротник, даже не пытаясь огибать подмерзшие лужи и не обращая внимания на любопытные взгляды и шепот за спиной.
Он остановился у ограды трехэтажного здания. К парадному входу вела вычищенная дорожка - некоторое время он смотрел на двери, которые никто не спешил открывать, потом, словно собравшись с духом, решительно шагнул вперед.
Сцена 2
ИНТ.

Коридор больницы в Арле.

РЕЙ. Мы держим его на броме уже неделю, доктор Юрпар.
ЮРПАР. Уменьшайте дозу, Феликс. Но полностью отказываться от этой терапии я бы не рекомендовал. Я слышал, вы хотите перевести его в общую палату? Я бы на вашем месте поместил его в двадцать первую. Этот рыбак, по-моему, достаточно подготовлен к соседству.
РЕЙ. Да, я уже начал использовать его на внутренних работах.
ЮРПАР. Чем он занимается?
РЕЙ. Чистит, прибирает во дворе. Такая слякоть...
ЮРПАР. Вот и прекрасно. Пусть они помогают друг другу. Один сгребает снег, а другой, ну, скажем, носит за ним лопату.
РЕЙ. Я так и сделаю, доктор.
ЮРПАР. Не сомневаюсь, Феликс. Когда вы едете на защиту?
РЕЙ. В марте.
ЮРПАР. Счастливец. Я не выберусь в Париж до лета. А вот тогда я смело оставлю клинику на вас. Да вы и сейчас вполне готовы... Ведь диплом - это формальность, не так ли?
РЕЙ. Вы предоставили мне возможность практиковать под вашим началом. Я нигде не смог бы собрать такого материала...
ЮРПАР. Кстати, я подготовил рекомендацию для вас. Загляните ко мне вечерком. Там есть несколько конкретных мест... И захватите ваш журнал с декабрьскими записями. Обсудим напоследок кое-что. Хочется, чтобы вы были во всеоружии. Знаете, как это бывает - одно слабое место, и все испорчено.
РЕЙ. Вы имеете в виду...
ЮРПАР. Да, этого художника. Я понимаю ваш педантизм, он достоин высших похвал, но это не тот случай, когда стоит так все усложнять.
РЕЙ. Но сам характер приступа...
ЮРПАР. Психиатрия, Феликс, полна загадок. Только не переусердствуйте.
РЕЙ. Как раз сейчас крайне важно наблюдать его. Компенсация неустойчива. Я уделяю ему всего полчаса в день, когда он приходит на перевязки.
ЮРПАР. Ладно, оставим это до вечера. Сможете быть у меня к шести?
РЕЙ. Конечно, доктор.
СЕСТРА. Здравствуйте, мсье Юрпар. Доктор Рей, вы сейчас заняты?
ЮРПАР. Нет-нет, сестра, мы уже закончили. 
СЕСТРА. Там пришел ваш больной, доктор. На перевязку. Говорит, что у него для вас подарок.
РЕЙ. После процедур проводите его ко мне.
СЕСТРА. Хорошо, доктор.
ЮРПАР. Ну вот, вы уже и доктор. Диплом - пустая формальность. Признание коллег и особенно наших милых сестричек... До вечера, Феликс.
РЕЙ. Всего вам доброго, доктор Юрпар.

СЦЕНА 3
Инт.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

РЕЙ. Господи, Винсент, разве я могу принять от вас это?
ВИНСЕНТ. Да полно, доктор, полно. По сравнению с тем, что вы сделали для меня... Тем более, что ваша благодарность не ко мне. Благодарите Тео. Только Тео. А гравюра и правда хороша.
РЕЙ. Все-таки это Рембрандт... Но как он узнал, ваш брат? Именно “Урок анатомии”... Я повешу ее вот здесь, прямо над столом.  Как вы думаете? Вот так. Хорошо? Постойте... Точно! Я вспомнил. Винсент, вы хитрец. Я вспомнил - неделю назад вы также сидели у меня, писали письмо. Да, писали письмо брату. Ко мне зашел Леруа, мы говорили с ним о ремонте, который предстоит летом. И он сказал...
ВИНСЕНТ. Нет - это вы сказали. Вы сказали, что неплохо было бы украсить кабинеты врачей картинами. Я подумал - может, предложить пейзажи - у меня с лета есть несколько работ... Вы видели - Солнце, много света - это так спокойно, так тепло. Но вы назвали несколько имен... Ну, я тут же и написал Тео, что стоит отблагодарить вас чем-нибудь, ну вот хотя бы “Уроком анатомии”. И Тео сразу отозвался.
РЕЙ. Я должен написать ему. Сегодня же. А скажите, Винсент, зачем вы взяли с собой ваш ящик? Уж не собираетесь ли вы снова пойти за город, чтобы рисовать ваши пейзажи?
ВИНСЕНТ. А это другой секрет. Гравюра - подарок от Тео, от нас с Тео, а я хочу сделать вам подарок от меня.
РЕЙ. Вашу картину, Винсент?
ВИНСЕНТ. Да, доктор, я хочу написать ваш портрет.
РЕЙ. Но Винсент... Прямо сейчас?
ВИНСЕНТ. Да! Смотрите, какой свет. К обеду ветер нагонит тучи. А пока - есть время. Вам нужно будет сесть сюда. Так. Я расположусь здесь.
РЕЙ. Винсент, у меня больные. Давайте, я приду к вам, скажем, в воскресенье...
ВИНСЕНТ. Нет. Доктор, вы же обещали мне. Помните - когда вы снова почувствуете в себе силы - ваши слова? Я чувствую силы. Доктор, я прихожу в себя, я уже проснулся. Смотрите, какое солнце! Все. Все - ни слова больше. Уделите часок Винсенту Ван Гогу - и потом возвращайтесь к другим несчастным.
РЕЙ. Винсент, я прошу вас...
ВИНСЕНТ. Доктор, я пишу быстро. Я теперь пишу очень быстро. Наш добряк Рулен однажды принес мне письма, зашел буквально на секунду, но я склонил его на стаканчик абсента и за полчаса написал его портрет. Садитесь вот сюда, доктор. Работа - лучшее лекарство для меня.
РЕЙ. Ну хорошо. А что мне нужно делать?
ВИНСЕНТ. Ничего. Смотрите на меня с укором. Разговаривайте со мной. Представьте, что я у вас на приеме. Или нет - представьте, что вы у меня на приеме. Я вам буду задавать вопросы, а вы отвечать. Готовы? Я начинаю...
РЕЙ. Ну что же, Винсент, я жду ваших вопросов.
ВИНСЕНТ. Расскажите о вашем детстве. Вы родились здесь? Кем вы хотели стать? Врачом? Вы мечтали избавлять людей от страданий?
РЕЙ. Да, я родился и вырос здесь, в Арле...
ВИНСЕНТ. Должно быть, хорошо так говорить - я родился и вырос здесь - и назвать место, к которому привык. Вы никогда не покидали Арль?
РЕЙ. Ну почему же? Я жил в Париже, кое-где на побережье... У меня не было желания начинать сначала - если вы это имели в виду. Мне нравится здесь. Мне нравится делать то, что я делаю. Выбор, если он и был, произошел как-то сам собой. У вас было иначе?
ВИНСЕНТ. О, мне напротив слишком часто приходилось начинать сначала. И с выбором что-то не заладилось. Судьба подстраивала ловушки - то одно, то другое... И потом - от меня все время чего-то ждали. Трудно быть собой при этом, не так ли?
РЕЙ. Ваша семья была строгих нравов, я знаю...
ВИНСЕНТ. Да не то, чтобы строгих... Жизнь приучила нас к аскетизму и вере в очистительную силу страдания. Скорбь лучше радости - так говорят лютеране. Хотя... тогда я не был готов с этим согласиться

СЦЕНА 4
ИНТ.

Дом Теодора. Звуки застолья. Тарелки, бокалы, столовые приборы.

ТЕОДОР. Я много думаю об этом, особенно в последнее время, Сент. Разве я не хотел бы, чтобы мальчик пошел по моим стопам? Я, хвала Господу, никогда не жалел о выбранном пути. Но что станет с ним? Его характер...
СЕНТ. А что характер? Да, он немного флегматичен - но кто не станет таким в ваших унылых краях.
АННА. Флегматичен? Ох, братец, вы судите о нем лишь по тем дням, когда мы гостили у вас. Школа испортила его. Да, Теодор, он мог бы все это время прекрасно жить дома. Разве мы недостаточно образованы, чтобы дать ему все, что нужно? Глядя на тебя, с твоим примером... Нельзя детям так рано отдаляться от семьи.
СЕНТ. Наоборот, Анна. Жаль, что я не уговорил вас оставить его со мной в Гааге. Вы не представляете, как жизнь в большом городе меняет людей, тем более таких молодых.
АННА. Ну уж нет! Это как раз я себе хорошо представляю.
СЕНТ. В наше время нужно смотреть на мир широко открытыми глазами. Но как не смотри - здесь не увидишь ничего, кроме серых пустырей и унылых крестьян.
ТЕОДОР. Здесь он родился и вырос.
СЕНТ. Но ты ведь не хочешь, чтобы он и состарился здесь? Я вижу, что не хочешь. Иначе, зачем бы тебе звать меня.
ТЕОДОР. Мальчик хорошо рисует...
СЕНТ. Я знаю. И он любит живопись. Правда, он еще не знает, что это такое.
АННА. Он прекрасно рисует животных. На Рождество он подарил Лизе рисунок - котенок у камина, спит, свернувшись клубочком. Он до сих пор висит у нее над кроватью. Хотите, покажу?
ТЕОДОР. Потом, Анна. Значит, ты считаешь, что моему сыну стоит поучится рисованию?
СЕНТ. Да нет же, брат. Я считаю, что Винсенту стоит попробовать себя в коммерции. У тебя три брата, Теодор. И все, включая меня, добились некоторого успеха в торговле. Думаю, что Винсенту стоит попытать счастья здесь. А я, на первых порах, мог бы ему кое в чем помочь.

СЦЕНА 5
ИНТ.

Дом Теодора. Коридор.

ТЕО. О чем они говорят так долго? По-моему, уже пора обедать.
ВИНСЕНТ. Твои мысли только о еде, братишка. Ты и так съел мой завтрак.
ТЕО. Это было давно. И потом, я поделился с Жуком.
ВИНСЕНТ. С Жуком? Теперь ты не получишь у меня ни кусочка. Ты что, забыл, как он напугал сестру?
ТЕО. Она сама была виновата. Она дразнила его - я видел. И потом - это было так давно. Она уже не боится Жука.
ВИНСЕНТ. Все равно - я наказал его на два месяца. Если бы я отдубасил его или запер в чулан на денек, он бы быстро забыл об этом. А сейчас - смотри - я не играю с ним, как раньше, не беру с собой на рыбалку, не делюсь с ним остатками завтрака, как некоторые. Он должен осознать свою вину и раскаяться.
ТЕО. Ты так говоришь, как будто Жук все понимает. Как будто он такой же как мы.
ВИНСЕНТ. А как же еще, братишка? Мы должны понимать друг друга. Думаешь, мне не жалко нашего Жука? Но я дал себе слово, что не буду разговаривать с ним до мая, и я сдержу его.
ТЕО. Мне хочется быть таким, как ты, Вин.
ВИНСЕНТ. Это не самое плохое желание.
ТЕО. Но ты скоро уедешь от нас.
ВИНСЕНТ. С чего ты взял?
ТЕО. Я знаю. Я слышал - мама говорила с отцом о тебе. Они хотят, чтобы ты учился дальше. Ты возьмешь меня к себе? Потом?
ВИНСЕНТ. Конечно. Но сначала ты должен пообещать мне одну вещь. Ты никогда не будешь отказываться от моей помощи.

Открывается дверь.

ТЕОДОР. Итак, Винсент, ты отправишься с дядей в Гаагу и поступишь в фирму “Гупиль”. Ты любишь рисовать, ты любишь картины. Мы с мамой думаем, что эта работа подходит для тебя.
СЕНТ. И главное, ты подходишь для нее, Винс. Я уже вижу тебя за прилавком, как ты свертываешь холсты и разговариваешь с клиентами. Тебя ждет блестящее будущее, мальчик.
АННА. Твой дядя согласился рекомендовать тебя господину Терстеху. Первое время мы, конечно, будем помогать, но потом... Помни, ты - старший. Твой брат, твои сестры и мы, твои родители, будем волноваться за тебя. Мы хотим гордиться тобой.
ТЕОДОР. Помни, сын, только в поте лица добывая хлеб насущный ты сможешь оправдать свое существование перед Господом.

СЦЕНА 6
ИНТ.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

РЕЙ. Выходит, брат пошел по вашим стопам?
ВИНСЕНТ. Тео более организован, чем я. Он всегда знал, чего хочет. Такой твердости характера я не встречал ни у кого. Вы представляете, доктор, после того случая с собакой - я ведь уехал через неделю - он взял на себя мой обет и не играл с ней целый месяц.
РЕЙ. Бедное животное!
ВИНСЕНТ. Я уже не застал Жука в живых. В таких местах собаки не живут долго. Страшные драки - они почему-то собираются стаями, это какой-то дикий зов. Мы с Тео однажды видели такую стаю, мы гуляли по болотам - там тихо и спокойно - и видели. Они пронеслись мимо, сильные, одержимые, не замечающие ничего. Скорее всего, и Жук попал к диким собакам. Его нашли на пустыре, недалеко от дома...
РЕЙ. А вы не пытались потом завести собаку? Или кошку? Знаете, Винсент, забота о животных часто помогает отвлечься...
ВИНСЕНТ. Когда я жил в Лондоне, у меня был щенок дога. Дог мне казался таким же обязательным атрибутом англичанина, как цилиндр. Он задавил несколько хозяйских цыплят, и с ним пришлось расстаться. Как и с цилиндром, впрочем. А сейчас - уже поздно. Сейчас я иногда и сам чувствую себя, как собака, одинокая старая собака под дождем.
РЕЙ. Вам нет еще сорока.
ВИНСЕНТ. Время - ничто, доктор! Нас сжигает пространство. Вы никогда не замечали, как оно сжимается вокруг вас?.. Я вернулся тогда в Париж из дома. Рождество, всего несколько дней было у меня, чтобы прийти в себя.

СЦЕНА 7
ИНТ.

Магазин. 

БУССО. Что с вами происходит, мсье Ван Гог? Что за чушь вы сегодня несли про Коро? Так вы окончательно распугаете всех наших покупателей.
ВИНСЕНТ. Это не чушь! Я был на его последней выставке...
БУССО. Ну и что? Вы вообразили себя законодателем мод? Имейте в виду - о вашем самоуправстве уже доложено дирекции.
ВИНСЕНТ. О каком самоуправстве, господин Буссо? Разве я не должен отвечать на вопросы клиентов?
БУССО. Клиенты вами недовольны. Ко мне приходила мадам Буало. За год она покупает у нас больше, чем на пятьдесят тысяч. Так вот - она вами недовольна.
ВИНСЕНТ. Безмозглая индюшка!
БУССО. Что вы там бормочете себе под нос? Слушайте меня! Она хотела обменять своего Романтена,  семьдесят первый год, батальный жанр, полтора на два. Естественно с доплатой. Солидная дама, обратилась за советом. И что же вы ей посоветовали? Моне! Этих импрессионистов! Хорошо, что она после пришла ко мне.
ВИНСЕНТ. Она ничего не понимает в живописи.
БУССО. Клиент, у которого есть деньги, понимает достаточно для того, чтобы прийти к нам в салон. Ваша задача - помогать ему. Слышите? Помогать! И ничего больше! Так что торгуйте картинами, а не рассуждайте о них.
ВИНСЕНТ. Разве мы не можем чему-то научить этих людей? Разве мы не должны приближать их к прекрасному? Зачем же опускаться до уровня толпы?
БУССО. Идите, вещайте с алтаря, мсье Ван Гог! Мы не проповедники, а коммерсанты. Ваша миссия - приносить фирме прибыль. При всем уважении, которое я питаю к вашей семье...
ВИНСЕНТ. Оставьте мою семью в покое!
БУССО. Ваш дядя просил о снисхождении к вам. После всего, что он сделал для фирмы, мы не могли ему отказать. Но и вы не забывайте - какие бы несчастья не постигли вас - существует понятие долга. Если мы нашли возможность перевести вас сюда из Лондона, пошли вам навстречу, зная о постигшей вас неудаче...

СЦЕНА 8
НАТ.

Двор дома Урсулы. В отдалении – улица.

ВИНСЕНТ. Ну вот, завтра я еду домой. Мне нравится Англия, нравится Лондон, но как только выдается свободная неделя, меня начинает тянуть к родным. Я ведь не видел их почти год. Урсула, может, ты все-таки согласишься поехать со мной?
УРСУЛА. Нет, Винс, мама не справится одна.
ВИНСЕНТ. А весной - помнишь, мы выбирались на канал - тогда тебя не было дома три дня.
УРСУЛА. Три дня - это только три дня. И потом - я еще ни разу не ездила на континент.
ВИНСЕНТ. Ты не хочешь поехать со мной?
УРСУЛА. Ну, Винс, давай не будем спорить. Ты же не хочешь, чтобы я на тебя снова рассердилась?
ВИНСЕНТ. Нет, я не хочу, чтобы ты на меня сердилась. Я... Я думал, что тебе будет интересно... И потом... Я собирался представить тебя моим родителям.
УРСУЛА. Представить? А что они знают обо мне?
ВИНСЕНТ. Ну... Я писал им про тебя. Много. Что ты хорошо готовишь, что ты любишь детей. Что ты красивая. С тобой очень хочет познакомиться мой брат.
УРСУЛА. Твой брат? Младший брат? Теодор?
ВИНСЕНТ. Ты помнишь - я говорил тебе о нем.
УРСУЛА. А сколько ему лет?
ВИНСЕНТ.  Шестнадцать.
УРСУЛА. И он такой же серьезный? И хочет походить на тебя? Магазин братьев Ван Гог - это здорово звучит по-английски. Правда?
ВИНСЕНТ. Не смейся, мы уже думали об этом. На будущий год он приедет сюда, и тогда поглядим. Я думаю, у нас может получиться. Поехали со мной!
УРСУЛА. Мистер Винсент Ван Гог! Уж не хотите ли вы увезти меня силой? Тогда вам придется жениться на мне.
ВИНСЕНТ. Да, я женюсь на вас.
УРСУЛА. Но я не смогу выйти за вас. Я - порядочная английская дама. У нас так не делается.
ВИНСЕНТ. А как это делается у вас? Как выходят замуж порядочные английские дамы?
УРСУЛА. Джентльмен должен принести даме цветы, большие белые розы, поцеловать руку, встав на одно колено, а потом сказать. “Я не мыслю жизни без вас. Если вы откажете мне, я немедля покончу с собой”.
ВИНСЕНТ. А потом?
УРСУЛА. Потом он стреляется.
ВИНСЕНТ. Почему?
УРСУЛА. Ну, ведь она отказывает.

СЦЕНА 9
ИНТ.

Магазин.

БУССО. Терпеливо покровительствующий вам дядюшка, настоял на вашем переводе в Париж. И что теперь? Вам нужно, наконец, взять себя в руки. Вы не мальчик и должны понимать - из-за отказа молодой кокетки не переворачивается мир.
ВИНСЕНТ. Господин Буссо, я уже не мальчик, так что позвольте мне самому справляться со своими проблемами! Если вы думаете, что облагодетельствовали меня, приняв в Париже, то глубоко ошибаетесь!
БУССО. Вот как?
ВИНСЕНТ. Именно так! И говорить об искусстве с вами или с вашими клиентами - все равно, что проповедовать Евангелие овцам!
БУССО. В таком случае, можете считать себя уволенным с первого числа. Я думаю, руководство фирмы не будет возражать. Нам не нужны истеричные выскочки, мсье Ван Гог. Попробуйте лучше себя в роли проповедника!

СЦЕНА 10
ИНТ.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

ВИНСЕНТ. К тому моменту Тео уже работал в фирме. Он был страшно расстроен.
РЕЙ. А дядя? Как отреагировал он?
ВИНСЕНТ. Дядя... Я не хочу о нем вспоминать. Мой отец, чья жизнь - одно самопожертвование... Он всю жизнь кочевал из прихода в приход, он вселял в людей надежду - и ему, ему приходилось просить у дяди помощи! Что он мог нам дать, кроме любви и веры? А дядя Сент мог дать все. Отец унижался перед ним, выпрашивая крохи... Увы, я не умею торговать. Для этого надо иметь что-то такое... Отказаться от чего-то... Взять Тео - он очень талантлив, добр, он мог бы быть прекрасным врачом, учителем. Но он стал преуспевающим торговцем. И какой ценой! Одиночество - ни жены, ни детей, ни настоящих друзей... Он женился только в прошлом году.
РЕЙ. А разве живопись дает вам все это?
ВИНСЕНТ. Сейчас я чувствую себя гораздо лучше, чем когда торговал картинами в Париже, книгами в Дорхете или собирал плату с учеников воскресной школы в Лондоне. Хотя... большинство моих идей, которые поначалу казались великолепными, приводили к новым разочарованиям.
РЕЙ. Может быть, вам недостает упорства, Винсент? Может, вы просто не до конца последовательны? Или вам мешает излишняя эмоциональность? Иногда стоит остановиться и подумать - а правильно ли я делаю, по тому ли иду пути...
ВИНСЕНТ. Поль тоже говорил о последовательности. Поймите, если я остановлюсь, я потеряю время. У меня его не так уж и много. Как и у каждого из нас. Да что там - мы все только и делаем, что стоим на месте. Только говорим о деле, вместо того, чтобы что-то делать. Знаете, доктор, это крамольная мысль, но иногда мне кажется, что даже мой отец... Как то он приехал ко мне. Тогда я проповедовал в одном шахтерском поселке на юге Бельгии. Я жил в маленьком домике, который сам для себя сколотил...

СЦЕНА 11
ИНТ.

Домик Винсента.

ШАХТЕР. Все верно, пастор Винсент, все верно, что вы говорите. Но как я могу не бояться? Каждый раз, когда я спускаюсь в шахту в этих клетушках, я не знаю - вернусь ли обратно. Хорошо, я буду думать о царстве небесном, ожидающем меня, а кто тогда подумает о моей жене и детях?
ВИНСЕНТ. Господь позаботится и о них.
ШАХТЕР. В своем доме хозяин я! И заботиться о своей семье я буду сам! Это вы можете жить здесь, под худой крышей и ходить босиком. Мы не настолько близки к Богу!
ВИНСЕНТ. Не говори так, брат! Я всего лишь слуга Господа нашего, и я не совершенен. Я здесь только для того, чтобы сказать - Господь любит вас! И тебя, и тебя - всех вас. Он видит ваши страдания. Скажи мне - если отец, придя домой, увидит что один его сын прищемил палец, другой больно ушиб руку, а третий поранился и из раны течет кровь - если он увидит все это, то к кому первому будет обращена его забота и ласка? Господь видит все. Все мы - его возлюбленные дети. И те, кто терпит страдания и унижения более всех, так же более всех будут вознаграждены в царствии небесном.
ШАХТЕР. Терпение! Опять вы говорите про терпение, пастор Винсент! У нас нет сил терпеть. Вы же были там, внизу, вы же видели все это! Если Господь может облегчить наши страдания, то почему он не сделает этого сейчас?
2-Й ШАХТЕР. Вам бы пойти к хозяину. Вот от кого мы ждем справедливости.
ВИНСЕНТ. Страшно неверие, но еще страшнее разочарование. Не уходите, братья мои.
ШАХТЕР. Нам завтра на работу, пастор Винсент. Мы не можем быть сыты одними речами.

СЦЕНА 12
ИНТ.

Домик Винсента.

ТЕОДОР. Мне тяжело видеть это, сын. Оглянись вокруг. Где ты и что с тобой?
ВИНСЕНТ. Я служу Богу. Возлюбивший его не вправе рассчитывать на взаимность. Разве ты не знал этого, отец?
ТЕОДОР. Любовь к Богу - это прежде всего возвеличивание души, а не истязание плоти. Как ты можешь вести людей к Христу, чем ты увлечешь их за собой? Отречением? Отречением от всего земного?
ВИНСЕНТ. Любовью. Истиной любовью, которой чужды телесные отражения.
ТЕОДОР. Я говорил с пастором Бонтом. Он рассказал мне, как ты выходил парня, которого завалило в шахте. Ты спас его, это настоящий поступок...
ВИНСЕНТ. А разве этого мало?
ТЕОДОР. Винсент, мы разговариваем, с тобой, как теологи из Евангелического общества. Я твой отец, Винсент, ты - мой сын. Если бы ты знал, как мы с мамой были рады, когда узнали, что ты пришел к Богу, когда узнали, что ни деньги, ни рисование, ни Париж не смутили тебя! Разве нет лучшей награды для родителей, чем знать, что старший сын выбрал дело, которому они посвятили всю жизнь? Мы были тогда самые счастливые родители на свете... Успокой нас. Сделай то, что мы от тебя ждем.
ВИНСЕНТ. Я не знаю, что вы от меня ждете, но я знаю, что ждет от меня мой Бог.

СЦЕНА 13
НАТ.

Двор дома пастора Бонта.

БОНТ. Да, да, он ушел в ночь по этой дороге, ваш сын. Я уговаривал его остаться, днем прошел дождь, была страшная слякоть. Двадцать миль по этой грязи... У него на ногах...
ТЕОДОР. Я знаю, пастор Бонт. Я был здесь в начале лета.
БОНТ. Мы пытались сделать для него все, что можно. Я и жена... Он мог бы жить у нас. Какое-то время. После всего, что случилось на шахте... Этот взрыв... Я был там...
ТЕОДОР. Жестокий труд.
БОНТ. Винсент был среди них. Шахтеры шли сюда со всей округи. Работа встала - он проповедовал с перевернутой вагонетки, весь черный от угольной пыли. Это были странные проповеди. Вряд ли они могли укрепить кого-то в вере. Я говорил с ним, я пытался его остановить. Кончилось тем, что я пошел вместе с ним, хотя знал, что это бесполезно.
ТЕОДОР. Бесполезно...
БОНТ. Не нам менять этот миропорядок. Зачинщиков увезли в Боринаж, в зарешеченной карете, ваш сын изгнан. Управляющий - в общем-то, мирный человек, но когда к нему врываются вот так... Хорошо, что я был рядом.
ТЕОДОР. Скажите, господин Бонт, а эти люди, шахтеры, они... они любили его?
БОНТ. Он был для них... Как бы это сказать? Вашему сыну нашлось бы место в то время, когда вера нуждалась в строгих ревнителях, защитниках. Наверное, это грустно, но сегодня совсем не к месту самопожертвование... Они любили его. По своему. И в то же время смеялись над ним. Мне больно говорить об этом вам - мы все смеялись над ним, хотя он, возможно, святой...

СЦЕНА 14
ИНТ.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

ВИНСЕНТ. Об этой поездке отца я узнал много лет спустя - тогда он обогнал меня в пути, ведь большую часть дороги я проделал пешком. Я возвращался домой, а меня тянуло, всем сердцем тянуло обратно. Мои глаза начали уставать от серого цвета. Серого и черного. Когда возвращаешься домой, я понял это только сейчас, всегда возникает мысль - а с чем ты возвращаешься? У меня не было и пары белья, я просил табак в придорожных трактирах... Путь домой, туда, откуда ты начинал - это путь в прошлое. Каждый раз ты думаешь - все мосты сожжены, только вперед, а потом идешь обратно и пытаешься ввернуть все то, от чего отказался. И потом, мне тогда казалось, что Бог... Во всем, что мы делаем, есть наша вина. Если мы и бываем счастливы, то только тогда, когда не видим подступающей беды. Бог не может отвернуться от нас, потому что Бог на нас и не смотрит.

СЦЕНА 15
ИНТ.

Дом Теодора.

АННА. Что пишет Тео?
ВИНСЕНТ. В Гааге дожди. Побережье заливает. Шхуну с десятью рыбаками выбросило на мол. Двое погибли. Живопись продается плохо, но зато поднялись в цене гравюры.
АННА. Почему?
ВИНСЕНТ. Не знаю, мама. Так бывает время от времени. Кто-то вбивает себе в голову, что масляные краски недолговечны и убеждает в этом остальных. Потом они вдруг вспоминают про Леонардо, и все начинается сначала.
АННА. Что еще?
ВИНСЕНТ. Что мне пора всерьез начать рисовать. Что мне неплохо подумать о женитьбе.
АННА. В самом деле? И ты не собираешься об этом подумать?
ВИНСЕНТ. Как ты себе это представляешь, мама? Жениться, воспитывать детей, содержать семью... Мне Тео посылает в письме 50 флоринов, отрывая их от своего скудного заработка. Я не должен их брать - и я их беру, потому что не могу просить у вас деньги на краски. Я же ничего не умею, ничего!
АННА. А рисовать? Ты мог бы рисовать.
ВИНСЕНТ. Мама, ты посмотри на эту мазню, которой завалена вся комната, весь чердак. Кто будет давать за это деньги?
АННА. Но мэтр Мауве хвалил тебя. И господин Ван Раппард...
ВИНСЕНТ. Мауве хвалил во мне ученика. Своего ученика. А Раппард сам еще только учится. И у него есть все - мастерская, деньги. У него полно времени, он может учиться, рисовать сколько угодно, он может себе это позволить!
АННА. Ты бы мог уехать к брату...
ВИНСЕНТ. И висеть у него на шее, видеть, как он каждый день приходит с работы, чувствовать себя праздным бездельником, так же, как сейчас... Я же вижу, кем вы с отцом меня считаете. Неудачником! Бедным, маленьким Винсентом, от которого нет никакого толку! Что ни начнет - все валится из рук.

СЦЕНА 16
ИНТ.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

РЕЙ. Может, я и не должен этого говорить, прежде всего, как врач, но мне кажется, что вам, Винсент, мешают трудности какого-то мистического свойства. Только потому, что вы не можете найти покоя в обычном, бытовом смысле. Житейском, что ли. Я хочу сказать, что, возможно, вы обманываете себя в поисках причины ваших неудач. А что если их поискать здесь, на земле?
ВИНСЕНТ. Искать причины? Наоборот, доктор, я слишком много думал об этом. Особенно в то время. Знаете, я ведь тогда чуть не женился.
РЕЙ. И что помешало?
ВИНСЕНТ. Я был с ней рядом все лето, а потом... сделал предложение.
РЕЙ. И что?
ВИНСЕНТ. Получил отказ, разумеется. Видите этот ожог?
РЕЙ. Да, он довольно старый...
ВИНСЕНТ. Я приехал в Амстердам зимой. Там жил ее брат, вместе с родителями. Все они - в общем-то, славные люди. Она сбежала к ним - от меня, так я думаю... Было холодно. А я опять ушел из дома... На этой улице была древняя забегаловка - я решил выпить грога, немного, стаканчик. Я смотрел на ее окна - загадал, если появится мужчина, я приду завтра. Появилась она. Пошел снег, она смотрела... ее взгляд был где-то там, наверху...
РЕЙ. А кто она была?
ВИНСЕНТ. Хорошая, добрая женщина. Вдова, двое детишек, дочки. Старше меня на восемь лет. Она была права - какой из меня семьянин! Тогда я, конечно, так не считал. Мне казалось, что из меня еще что-то может получиться...
РЕЙ. И что произошло у нее в доме? Откуда этот ожог?
ВИНСЕНТ. Ее брат уехал по делам - иначе меня просто не пустили бы на порог. Я разговаривал с ее отцом - родители все знали, они, кажется, даже были готовы к моему приезду, настолько категоричным был их отказ. Я хотел говорить с ней - сначала отец отвечал, что ее нет дома, что она уехала вместе с братом, потом они сказали, что Кей вообще никогда не выйдет замуж, они пытались успокоить меня, хотя я и так был спокоен. Совершенно спокоен. Мне казалось, что этот разговор должен все решить. Вообще все. Понимаете? Я взял свечу со стола и сказал, что прошу у них столько времени, сколько смогу продержать руку в огне.  Они просто опешили, они не могли двинуться с места, пока я сам не почувствовал запаха горелого мяса. Моего мяса! Вы понимаете, доктор, мне не было больно!
РЕЙ. Вы просто не думали про боль.
ВИНСЕНТ. Она вбежала в комнату, выхватила у меня свечу. “Чего вы стоите, - закричала она отцу с матерью, - Он же сумасшедший! Разве вы не видите?” Они вытолкали меня на улицу, отец отвел меня в кабак напротив, тот самый, где я сидел полчаса назад и смотрел на ее окна. Там мне смазали руку маслом, слава Богу, это была левая рука.
РЕЙ. Вы показывали мне рисунки дома, помните? Это была она?
ВИНСЕНТ. Нет, это уже другая история. Еще более печальная. Хотя... Я был тогда почти счастлив. У меня были заказы, виды Гааги, по 10 франков за штуку. Я был близок к тому, чтобы ощутить себя настоящим художником.

СЦЕНА 17
ИНТ.

Трактир. 

ТРАКТИРЩИК. Я заметил, мсье, вы приходите сюда почти каждый вечер. Сидите один, ни с кем не разговариваете, ничего не заказываете - только абсент.
ВИНСЕНТ. Я никого здесь не знаю
ТРАКТИРЩИК. Вы ведь живете где-то рядом? И живете один? Одиночество в вашем возрасте, знаете... Я ведь тоже провел часть жизни - и немалую часть - в таких вот заведениях. Но у нас была веселая компашка и мы славно проводили время... Чем вы занимаетесь, если не секрет, конечно? На торговца вы не похожи, на священника тоже...
ВИНСЕНТ. В другое время вы попали бы в самую точку. Я художник.
ТРАКТИРЩИК. Вот как? У нас бывают художники. Судя по ним, это дело не приносит большого дохода?
ВИНСЕНТ. Судя по мне, вы хотели сказать?
ТРАКТИРЩИК. Пожалуй, и так. Извините, конечно...
ВИНСЕНТ. Да нет, чего там - на самом деле я только учусь. Просто сейчас подвернулся заказ.
ТРАКТИРЩИК. Хороший заказ?
ВИНСЕНТ. Хватит еще на один стаканчик.
ТРАКТИРЩИК. Сию минуту.
СИН. Может, на два? Привет,  Лео.
ТРАКТИРЩИК. Привет, Син.
ВИНСЕНТ. Угощайся, Син. Меня зовут Винсент.
СИН. Винсент и Син. Син и Винсент. Звучит недурно. Ты откуда? Я тебя здесь вижу частенько.
ТРАКТИРЩИК. Он художник, Син.
СИН. Ну да? И что же ты рисуешь?
ВИНСЕНТ. Все понемногу. Пейзажи, натюрморты, людей...
СИН. Нарисуй меня.
ВИНСЕНТ. Прямо сейчас? Лео, у вас не найдется бумаги и какого-нибудь карандаша?

СЦЕНА 18
ИНТ.

Квартира Винсента.

СИН. Я не пойму, почему это я должна сидеть дома, когда ты шляешься целыми днями неизвестно где? Ты хочешь, чтобы я все время торчала взаперти?
ВИНСЕНТ. Ну, куда же ты пойдешь? На улице дождь, тебе нечего надеть. А мальчик...
СИН. Не смей! Ничего не говори про него! Ты не имеешь права! Ты не отец!
ВИНСЕНТ. Я же забочусь о вас. Я пытаюсь что-то заработать...
СИН. Это?! Да я за вечер зарабатывала больше, чем ты за неделю!
ВИНСЕНТ. Замолчи! Я не желаю об этом слышать! С этим покончено!
СИН. А, перестань. Сейчас опять заведешься. Нет толку в этих разговорах! Что там у тебя?
ВИНСЕНТ. Деньги еще не переслали. Я взял немного из того, что отложил для работы, на краски...
СИН. Краски! Рисуй карандашом, как все порядочные люди. Дай бутылку. Ну, что ты на меня так уставился? И табаку. И огня. 
ВИНСЕНТ. Что же с нами происходит, Син! День за днем, изо дня в день...
СИН. Опять за свое? Хватит меня переделывать.
ВИНСЕНТ. Все время ждешь момента, когда сможешь изменить что-то в этой жизни, пытаешься понять, что же от тебя требуется, зачем все это нужно... Услышать что-то... Я боюсь, что когда я смогу что-то изменить, уже не будет смысла ничего менять.
СИН. И тебя это волнует, мой старичок? Иди ко мне, старушка Син сейчас тебя успокоит. Ну, иди же...

СЦЕНА 19
ИНТ.

Квартира Винсента.

ТЕО. Но это прекрасно, Вин. Где ты нашел такие цвета? Нет, я должен увезти это с собой. Я уверен, что мы сможем продать ее. И вот эту тоже. Надо будет хорошенько все посмотреть при свете. Знаешь, я, наверное, могу смело оставить тебе, скажем триста франков.
ВИНСЕНТ. Ты хочешь сказать, братишка, что это стоит триста франков?
ТЕО. Даже больше, скорее всего. Пусть это будет аванс. Знаешь, о чем я подумал? А почему бы тебе не поехать в Академию. Говорят, там очень хорошие мастера. Этих денег бы хватило...
ВИНСЕНТ. Уехать? Оставить Син?
ТЕО. Да. Она уже, судя по всему, здорова.
ВИНСЕНТ. Нет-нет. Она же была при смерти, ей еще нужно много лечится.
ТЕО. Единственное, от чего ей нужно лечиться - так это от пьянства. Хотя я не уверен, что это болезнь. Вин, она утянет тебя на дно.
ВИНСЕНТ. А может я смогу вытащить ее?
ТЕО. Вспомни, год назад ты писал мне то же самое. Тебе нужно работать, брат, много работать, не останавливаясь...
ВИНСЕНТ. Я работаю, Тео, я рисую целыми днями, даже дома, по вечерам, я сажусь у окна, вот, смотри, какие крыши. Этот пейзаж я смогу нарисовать в любое время года и суток с закрытыми глазами. Я многому научился за этот год. Послушай, если ты говоришь, что мои картины уже можно выставлять... Может, ты начнешь их выкупать у меня, по чуть-чуть. Скажем, франков на семьдесят в месяц. Кое-то я попытаюсь продать здесь... Нам этого вполне хватит.
ТЕО. Постой, Вин. Ты говоришь о ремесле, обыкновенной поденной работе. Я же говорю об искусстве. Если бы ты видел, что сейчас выставляют у нас, в Париже! Ты на правильном пути. Но надолго ли тебя хватит здесь?
ВИНСЕНТ. Ты знаешь, братишка, я иногда ощущаю что-то... Слышу... Когда я сижу один ночью, у открытого окна... Син бормочет что-то во сне, совсем по-детски, трубка хлюпает... И вдруг все затихает. Я смотрю на звезды - и они мне кажутся дырочками на ткани неба. Оттуда прорывается свет, я вижу его, я знаю - там есть что-то, чего нам здесь никогда не постигнуть. Может все, что мы пытаемся сделать, все, чем я занимаюсь - только жалкая попытка отразить настоящий свет?
ТЕО. Ты должен ехать в Академию.
ВИНСЕНТ. Зачем? Разве я увижу там что-то другое?
ТЕО. Ты сам писал о том, что тебе нужна уверенность, школа. В конце концов... Ты же хочешь прорваться туда!
ВИНСЕНТ. Я не уверен, что это вообще возможно... Но я должен хотя бы узнать, что - там.

СЦЕНА 20
ИНТ.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

РЕЙ. Вы все-таки уехали в Академию? А как Син? Что стало с ней?
ВИНСЕНТ. Я бы не уехал, но... она отдала новорожденного в приют. Это был мальчик... Мы страшно ругались - она наговорила много разных вещей... Я посылал ей деньги, тайком от Тео, немного... Потом перестал. Он и сам жил не так уж роскошно. Получалось, что он содержит нас обоих. Мне тяжело было брать у него деньги, доктор. Но он верил в меня. Почему-то верил...
РЕЙ. Ничего удивительного. Он же не занимался ничем таким - рисованием, живописью? - он реализовывал с вашей помощью свое творческое начало. Мне хотелось бы вернуться к этому образу звездного неба. Дырки звезд... А что вы слышали при этом?
ВИНСЕНТ. Я уже не помню. В Академии мне было не до этого. Я старался успеть везде - там давали много теории, масса работы в студии... А еще - музеи! В Голландии такие музеи - я готов был ходить по ним сутками напролет...
РЕЙ. Тео был доволен?
ВИНСЕНТ. Да. Наверное. Я много рисовал... Но я не смог пробыть там и года. Вы знаете, доктор, я ведь не выношу одиночества. Когда я один, меня сразу начинают грызть сомнения - а все ли я правильно делаю?.. так ли?.. зачем?.. О! Сразу возникает миллион вопросов. Но и компании, соседства, оказывается, тоже не выношу долго... И никто не выносит рядом со мной. Как Поль - он ведь тоже не выдержал. Сбежал. А он ведь, в сущности, тоже очень одинок... А тогда, в Академии, меня в какой-то момент стала раздражать вся эта публика - и бессмертные, и молодежь. Хорошо, учите меня рисовать, я за этим и пришел! Но не учите меня видеть!
РЕЙ. Вы не сошлись во взглядах на живопись?
ВИНСЕНТ. Во взглядах на жизнь. Они ведь просто копиисты. Талантливые, но копиисты. Понимаете, доктор, просто видеть мало. Так каждый мог бы освоить технику, набить руку... Художник, настоящий художник должен еще уметь слышать, чувствовать, осязать! И делать это не только сейчас, но и в прошлом, и в будущем. Время должно раствориться в нем. А он - во времени. Это невозможно описать словами. Я пытался объяснить это Гогену. Мы с ним обменялись картинами - нарисовали наши стулья... Ведь по сути, стул, мой стул, на котором лежит моя трубка - это и есть я. И стул Гогена - это Гоген. Вы понимаете, о чем я говорю? Вот в той же Академии - мы рисовали натюрморт, в студии. Статуэтка Венеры, пара книг - классический сюжет. Им не понравились ее бедра! “Она вышла у вас фламандской крестьянкой”, - так они сказали.
РЕЙ. А какие бедра у нее были на самом деле?
ВИНСЕНТ. На самом деле!? Венера, богиня любви, мать! Какие у нее были бедра!? Если передо мной стоит плохая копия, с какой стати я должен делать с нее еще одну, которая будет еще дальше от оригинала? Мне действительно было трудно ужиться с ними. Порвать оказалось гораздо легче.
РЕЙ. А Тео?
ВИНСЕНТ. Я сказал ему, что буду учиться в Париже. Я и уехал учиться дальше, на свой лад.

СЦЕНА 21
НАТ.

Улица.

ТАНГИ. Ну-ну, расскажите папаше Танги, что вы такое придумали?
ВИНСЕНТ. Это совершенно новая идея. Не знаю, почему она никому раньше не приходила в голову. Я задумался об этом еще весной, когда мы часто бывали у вас с братом. Мы тогда сидели вечерами там, внизу, в магазине и пили кофе. Говорили о политике, о ценах, о погоде...
ТАНГИ. И об искусстве, об искусстве...
ВИНСЕНТ. Вокруг висели картины, наши картины, в разговорах мы все время возвращались к ним. И я подумал, а что если устроить выставку в каком-нибудь ресторане? Ну, таком, не слишком шикарном... Мы могли бы оформить зал, взять кое-что у вас, добавить своего... Люди бы отдыхали, говорили о своем, а полотна были бы у них все время перед глазами.
ТАНГИ. Не знаю, не знаю... Все-таки ресторан - это не музей. И даже не магазин.
ВИНСЕНТ. Сколько посетителей заходят к вам за день? Два-три десятка. Не считая нас. И покупают они в основном краски, мелки, ваши восточные безделушки. Из-за этих картин вы в убытке.
ТАНГИ. Ну, если бы я был в убытке, мне бы пришлось закрывать свою торговлю. Ты уже обсуждал это с ребятами?
ВИНСЕНТ. Да. Гоген, как всегда ворчит, но больше никто не возражает. Мы готовы попробовать.
ТАНГИ. И ресторанчик у тебя есть на примете?
ВИНСЕНТ. Да, это “Тамбурин”, маленькое кабаре, всего за два квартала отсюда. Я знаком с его хозяйкой.
ТАНГИ. Знаю-знаю. Такая высокая, рыжеволосая... Вот только место мне не очень нравится. Там такая публика...
ВИНСЕНТ. Вам тогда просто не повезло, это был не лучший вечер. Обычно там спокойнее. Главное, Агостина не возьмет с нас ни гроша. А половина прибыли - ваша.
ТАНГИ. Ладно-ладно. Попробуем. А что вы хотите взять отсюда?

СЦЕНА 22
ИНТ.

Кафе “Тамбурин”.

АГОСТИНА. Жерар, я и вправду не знаю, что делать. Через неделю мне придется прикрыть лавочку.
ЖЕРАР. Все так плохо?
АГОСТИНА. Хорошо, если через неделю. Дела хуже некуда.
ЖЕРАР. Может, продать?
АГОСТИНА. Кому!? Все уже давно перезаложено. Даже эти табуретки.
ЖЕРАР. Кто бы мог подумать! Такое хорошее место, такая интересная программа!
АГОСТИНА. Перестань! Я уже отпустила половину труппы.
ЖЕРАР. Надеюсь, ты их не рассчитала?
АГОСТИНА. Конечно нет. Они собираются вернуться к осени.
ТАНГИ. Добрый вечер, любезная хозяйка. Мсье Жерар. Вы не видели Винсента?
АГОСТИНА. Нет. По средам он обычно болтается по музеям.
ЖЕРАР. Что-то случилось?
ТАНГИ. Три дня его не было дома. Ребята ищут его по всему городу. Я присяду? Честно говоря, я подумал, что он может быть у вас...
АГОСТИНА. С некоторых пор он перестал засиживаться здесь допоздна.
ТАНГИ. Я знаю. Это печально. Поверьте, он очень огорчен, что все так вышло...
ЖЕРАР. Он весьма импульсивен, ваш друг. Я бы сказал - несдержан.
ТАНГИ. Да-да, мсье Жерар, вы правы. Но вы не держите на него зла. Художники - они как дети.
ЖЕРАР. Видимо поэтому он уже четверть часа сидит вон под тем столом?
АГОСТИНА. Где?
ЖЕРАР. Да вон, вон торчит его рыжая голова.
ТАНГИ. Боже мой, Винсент!
АГОСТИНА. А, черт! Не хватало еще скандала!
ТАНГИ. Винсент, Винсент! Где ты был? Мы искали тебя!
ВИНСЕНТ. Где я был? А где еще я мог быть?
ЖЕРАР. Неужели вы все три дня сидели под столом, дружище?
ВИНСЕНТ. Уйдите все! Агостина, нам надо поговорить.
АГОСТИНА. Еще чего!
ТАНГИ. Правда-правда, мсье Жерар, давайте оставим их. Им надо поговорить. Пойдемте в зал.
ЖЕРАР. Агостина?
ВИНСЕНТ. Уйдите же, наконец!
АГОСТИНА. Останьтесь, Жерар. И вы, если хотите. Милый друг, я, кажется не так давно дала понять вам, что ни вы, ни ваши слова мне не интересны. Тем более, что я знаю наперед все, что вы можете мне сказать.
ВИНСЕНТ. Нет!
АГОСТИНА. Да! Сколько можно ходить за мной по пятам!? Винсент, правда, мне приятно ваше внимание, было приятно, но не до такой же степени!
ВИНСЕНТ. Приятно!? Внимание!?
ЖЕРАР. Дружище, да вы пьяны в стельку!
ВИНСЕНТ. Значит, по-вашему, это было внимание? И ничего больше? Хорошо, я уйду сейчас, но запомните, все запомните, и вы запомните, Жерар, лучше вам не приходить сюда больше!
ЖЕРАР. Что!?
ТАНГИ. Пойдем-ка, Винсент.
ЖЕРАР. Это тебе, дружок, не стоит больше соваться сюда. Тебе и твоим приятелям.
ВИНСЕНТ. Негодяй!
ЖЕРАР. Морис! Ребята! Сюда!

СЦЕНА 23
НАТ.

Улица.

ТАНГИ. Сегодня ты выглядишь получше.
ВИНСЕНТ. Рука еще болит. Похоже, я вывернул плечо. Уже неделю Поль натягивает мне холсты. Я был сегодня у Агостины, на распродаже. Где еще узнаешь истинную цену своим работам! Они ушли по франку за десяток. Наверное, ими теперь будут заделывать дыры в окнах. Поль был прав - это авантюра, безумие. Торговать картинами, как закуской. Исповедоваться перед пьяницами. Я скоро уеду.
ТАНГИ. Куда, Винсент?
ВИНСЕНТ. Не знаю. На юг. Ближе к осени меня всегда тянет в тепло. Я хочу увезти отсюда Гогена. Мне хорошо с ним. Ему тоже тяжело здесь, в Париже. Здесь много шума, суеты. Мы больше говорим, чем думаем. Так мы скоро совсем отупеем. Работать надо не спеша. Торопись медленно - так, кажется, говорили ваши японцы? В Париже не стать японцем.
ТАНГИ. Да-да. В Париже можно стать только французом.

СЦЕНА 24
ИНТ.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

РЕЙ. Вы что, так хотели стать японцем?
ВИНСЕНТ. Папаша Танги подарил мне альбом Хиросиге. Меня поразила точность рисунка, уверенное знание сути. Я ощутил это еще сильнее здесь, в Арле. Я ехал на поезде из Парижа. На юг, просто на юг. Ну, скажем, в Марсель. Да, доктор, у меня не было цели, я не знал, где окажусь. Я ехал и листал Хиросиге. В Париже уже шли дожди, мокрая размытая дорога, тусклая акварель. Утром я просыпаюсь, поезд стоит. Солнце, яркий пейзаж, каждая деталь осязаема. Я вышел из поезда тут же. Это был Арль. Это был тот самый юг, который я искал.
РЕЙ. Возможно то, что вы северянин...
ВИНСЕНТ. Дело не в этом, доктор. Люди везде одинаковы. И счастье, и труд, и горе - смысл этих слов для всех один и тот же. Важно найти наиболее точное выражение для всего этого.

СЦЕНА 24
ИНТ.

Комната Винсента в Арле.

ВИНСЕНТ. А почему вы пошли в почтовое ведомство, Рулен? Из-за лошадей?
РУЛЕН. После того, как немецкое ядро чуть не оторвало мне ногу, я перестал думать о верховой езде. Сейчас мне даже нравится ходить пешком. Зимой, правда, это не так весело.
ВИНСЕНТ. Холодно?
РУЛЕН. Слякоть, сильный ветер, мокрый снег - это довольно неприятно, доложу я вам. Вы думаете остаться здесь до зимы? К нам часто приезжают художники - на лето. Зимой здесь неуютно. Особенно, если живешь один.
ВИНСЕНТ. Мне это не грозит. Я привык к одиночеству. И потом - скоро ко мне приедут друзья из Парижа. Нам здесь будет, чем заняться.
РУЛЕН. Я часто вижу вас за работой. В Париже за картины хорошо платят?
ВИНСЕНТ. По правде сказать - не очень. Но я рассчитываю продать что-нибудь на следующий год. Тем более, если нас здесь соберется целая группа. И потом, мой брат - у него магазин в Париже, у него хорошо идут дела.
РУЛЕН. Он часто пишет вам.
ВИНСЕНТ. Тео - мой лучший друг. Он обязательно приедет ко мне, когда все устроится. Судьба разводит нас, но у меня часто бывает ощущение, что он со мной, что он где-то рядом.
РУЛЕН. Хорошо иметь такого брата. Мои сестры давно замужем, разъехались кто куда, от Бретани до Альп. А я уже никуда не уеду. Так и проживу здесь до конца дней.
ВИНСЕНТ. Здесь, должно быть, приятно жить. И приятно умереть.

СЦЕНА 25
ИНТ.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

РЕЙ. Тео так и не приехал осенью. Почему?
ВИНСЕНТ. Тео женился. И это очень хорошо. И очень печально. Но мне так нужен был Поль. Если бы он появился чуть раньше, если бы он увидел эту осень! Гоген очень талантлив, и у него есть дар - он может облекать свои мысли в слова. А мне так нужно было поговорить с ним. Проверить то, что вдруг открылось, показать, услышать совет товарища. Он приехал слишком поздно! Виноградники опустели, шли дожди, он брюзжал, мы писали эти корявые полузасохшие подсолнухи... Сплошной декор! Ему не хватало денег, он рвался в Париж.
РЕЙ. Он не видел здесь того, что видели вы?
ВИНСЕНТ. Гоген - единственный человек, на которого я мог рассчитывать, единственный, кто мог меня услышать. Вместо этого он читал мне лекции о цвете и изводил жалобами на сырой табак. О, Господи, меня распирало изнутри, у меня не было слов! Пока он спал до обеда, я успевал сделать с десяток этюдов и все они - слышите, все - оказывались в корзине! Тогда я поднимал его с постели, я тащил его в город, к реке, на холмы - и он не видел! Гоген - не видел!
РЕЙ. Что - не видел?
ВИНСЕНТ. Ничего он не видел! Как я могу объяснить это вам, если не смог объяснить Гогену? Вы носите очки, доктор?
РЕЙ. Пока нет, слава Богу.
ВИНСЕНТ. Ну, так представьте себе человека с очень плохим зрением, почти слепого, как все мы. Он надевает очки - и вдруг прозревает. Он где-то слышал, что существует этот мир, он догадывался, что собака совсем не похожа на кошку, он догадывался, что осенью листья желтеют, а теперь вдруг увидел все это! Я тоже вижу - и я не могу ничего поделать! Это умирает во мне!

СЦЕНА 26
НАТ.

Улица.

ГОГЕН. Если уж ты взялся проповедовать аскетизм, то перестань ходить за мной повсюду и заказывать то же, что и я. И не пытайся найти Венеру среди девок. Я вижу, что ты все понимаешь, но ты непоследователен. Настоящий художник должен знать, что он хочет. Тебе надо перестать ковыряться в себе. Это только мешает работать.
ВИНСЕНТ. По-настоящему, Поль, только ты мне мешаешь работать.
ГОГЕН. Вот и прекрасно. Так и решим. Уеду - и работай. Не пойму только, зачем мы тебе были здесь нужны.
ВИНСЕНТ. Мне никто не нужен.
ГОГЕН. Неправда. Я тоже так думал сначала. Вот идет Винсент Ван Гог - одинокий творец. Он воспарил к вершинам, он...
ВИНСЕНТ. Заткнись, Поль!
ГОГЕН. И не подумаю. Винсент, друг мой, я завтра уеду, но сегодня ты выслушаешь меня. Ты думаешь, что идешь своим путем, а на самом деле ты просто стучишься в открытую дверь.
ВИНСЕНТ. Дверь закрыта. Я думал, что можно открыть ее. Просто подойти, толкнуть посильнее. А на самом деле она открывается с той стороны.
ГОГЕН. Ты смотришь вокруг и ничего не замечаешь. А они здесь - кристаллы настоящего. Вот - в этом столе, в этом стакане, в этих людях. Процеживай, будь точнее и проще! Так ты скорее добьешься цели.
ВИНСЕНТ. Цели!? Если ты думаешь, что мы, кто-нибудь из нас, сможет добиться цели... Вершины нет - есть бездна. Огромная бездна, воронка, водоворот... Я пытался быть проще, я пытался быть точным и беспристрастным. Я пытался быть свидетелем... Теперь я уже не знаю, кто я. Я могу быть судьей, или палачом, или казненным - как станут звезды.
ГОГЕН. Ну, тогда займись астрологией, сиди на чердаке, смотри в трубу... С тобой вообще невозможно разговаривать серьезно.
ВИНСЕНТ. Послушай, Поль. Я знаю - ты уедешь, раз решил, тебя не остановить. Но я прошу, останься еще дней на десять. Мы справим Рождество... Я обещаю, мы не будем больше говорить обо всем этом.
ГОГЕН. Нет, друг мой. Я уеду завтра. Рождество лучше встречать в Париже.
ВИНСЕНТ. Знаешь, иногда мне кажется, что я просто должен тебя убить.

СЦЕНА 27
ИНТ.

Кабинет доктора Рея. Музыка – тема портрета. Постепенно затихает. 

РЕЙ. Вам кажется, что вы бы могли убить Гогена?
ВИНСЕНТ. Я не знаю, доктор. Я ничего не знаю... Убить? Поля? Нет, это бред. Но я действительно был в ужасном состоянии. Сейчас мне кажется, что все будет хорошо. Надо только дождаться Тео. Вы знаете - он ведь зовет меня к себе. Но я не поеду. Я еще не совсем здоров, правда? И потом - скоро наступит весна. Какая здесь весна, доктор?
РЕЙ. Мы скоро отправим вас в Сен-Реми. Там есть маленькая больница при церкви. Это недалеко - вы сможете приезжать иногда ко мне и рассказывать, что происходит. Я думаю, что бояться нечего, самое страшное уже позади.
ВИНСЕНТ. Да, это действительно было страшно. Я смотрел на себя как бы со стороны. Я не мог ничего предпринять. Нет, я все делал правильно - ел, спал, куда-то шел, разговаривал. Но все это делало мое тело. А я, дух мой, был где-то рядом, мне казалось, что я ничего не смогу сделать... И я не мог рисовать. Совсем не мог.
РЕЙ. И вы отрезали ухо, чтобы прийти в себя?
ВИНСЕНТ. Почувствовать боль. Мне было все равно, что сделать с собой. Просто все так совпало... Я шел мимо этого дома... У нее в комнате стоял такой сундук, громоздкий, я спросил во время одного из визитов - что там. Она сказала - уши моих поклонников. Странная присказка... Безумие тоже последовательно, правда, доктор? Я даже купил оберточной бумаги на почте. Еще и Рулен куда-то пропал в те дни... Нож лежал на кухне, хозяйка обычно разделывала им рыбу...
РЕЙ. Не стоит говорить об этом, Винсент. Это больше не повториться.
ВИНСЕНТ. У человека от рождения всего два уха. По образу и подобию.
РЕЙ. Главное в том, что вы осознали свою болезнь. Поняли, что вы больны и хотите выздороветь.
ВИНСЕНТ. По образу и подобию... Я очень боюсь, доктор. Все мы - и Тео, и Поль, и мой добрый несчастный отец, и мы с вами - мы одинаковы. Мы видим и слышим, мы дышим одним воздухом. И только я задыхаюсь. Миссионерство, коммерция, живопись... Любовь... Иногда мне кажется, что музей, кабак и Бог - это должно где-то соединиться. Потому что это - одно. И весь наш громадный мир - частица того, что мы не можем, не должны знать.
РЕЙ. Не стоит, Винсент, слишком много думать об этом. От таких мыслей и впрямь можно сойти с ума. Как движется потрет? Скоро закончите?
ВИНСЕНТ. Да. Осталось немного. Совсем чуть-чуть.

Тема портрета. Усиливается, потом опять затихает.

СЦЕНА 28

ОТ АВТОРА. Вскоре, после окончания курса лечения, Винсент Ван Гог уехал в Овер. Там, в июле 1989 года на пустынном холме, недалеко от городка, он выстрелил себе в живот и умер через два дня.
Портрет некоторое время стоял в кабинете у доктора Рея. Он так и не решился повесить его на стену ни у себя в больнице, ни дома. Унылое лицо, слишком яркий фон, зловещие красные отблески не могли понравиться никому из домочадцев, а молодая супруга - через год Феликс женился - велела убрать громоздкую вещь подальше. Портрет пролежал на чердаке, среди ненужной утвари, паутины, пыли, голубиного помета, и был продан самим доктором заезжему скупщику за неожиданно высокую цену - 500 франков. Позже многочисленные родственники Феликса Рея утверждали, что с годами он все больше становился похожим на свой портрет. Удивило это кого-то или нет - сейчас сказать практически невозможно.